Оказывается, туман – это облако. И облако, оказывается, это вовсе не пар. Хотя и вода. Из носика кипящего чайника вырывается облако. Чайник свистит – возмущенно и раздраженно – я смотрю на него, слушаю джаз Джерри Маллигана, звучащий из моего радиоприемника. А из чайника вылетают облака.
Я, наконец, выключаю газ под чайником. Облака пока не исчезают. Это здорово. Окно. За ним тоже много облаков. На улице пасмурно. Подруга с семьей едет в Париж на новогодние каникулы.
- Какая в Париже погода?
В Париже 27 декабря ясно, плюс три. Плюс три.
Когда мне было три, я, например, не понимала что такое «туалетная вода». Мама кричала всегда – не трогай! Это дорого. А я однажды взяла и вытащила флакон на улицу. Туалетной воды что ли мало? Опустошила пузырек до дна. Мама была в шоке. Правда, потом я реабилитировалась, когда без спроса взяла красивое мамино кольцо с большим синим камнем. Какая-то девочка во дворе очень просила меня подарить его ей. Я и подарила:
- Жадничать нехорошо, - говорил папа.
Кольца хватились лишь через несколько дней. Выяснилось, этот золотой перстень папа подарил маме на первую годовщину свадьбы. Синий камень в кольце оказался, конечно же, сапфиром. Мне невдомек было, что такое «годовщина» и «сапфир». А девочка с перстнем и вовсе куда-то испарилась, как мы ее не искали (благо радиус поиска был невелик: мы жили в поселке, где все друг друга знают), наверное, приходила к кому-нибудь в гости. И ушла. Вместе с сапфиром.
- Жадничать нехорошо, - еще раз сказал папа. - Но брать чужие вещи без разрешения еще хуже. Тем более кому-то их дарить!
Я плакала и не понимала, как мамины вещи могут быть для меня чужими? Но с тех пор я старалась брать только собственные вещи. Однако они почему-то слишком быстро приносили разочарование и интерес к ним так же быстро пропадал. Потому иногда я все-таки брала мамины вещи. Чтобы поиграть в принцессу, я напяливала на себя ее пеньюары, доходившие мне до щиколоток, цепляла тяжелые клипсы на мочки малюсеньких ушей и ковыряла шпильками губную помаду…
В Париже плюс три. У меня минус восемь. Я заварила себе кофе, открыла форточку и закурила. Из окна потянуло запахом пекущихся плюшек. Чьи-то руки месят тесто. Они по локоть в муке. На кухне жарко из-за включенной духовки. Масло стекает по противню, лаская тесто, закрученное в спирали. Это плюшки. Для кого-то. Возможно, и не плюшки, собственно, а…круассаны? Не важно. Пусть будут плюшки. В этом случае здесь запросто, мимолетом, может появиться Карлсон, ориентируясь на запах пухлой сдобы. Только у меня вот нет ни сдобы, ни варенья. И, наверное, он не летает в облачную погоду? Плохая видимость. Наверное, он сейчас в Париже. Лопает джем…